Акисава (d0tcom) wrote,
Акисава
d0tcom

Category:
  • Mood:
  • Music:

Save

Это просто та версия, которую я читал первой, но теперь почему-то сложно найти.

версия для распечатки
[10.12.1999 16:30:39]
Сергей Кузнецов,
<kuznet@russ.ru>
Везде, возможно, Бог

Первое русское издание "Истории глаза" Жоржа Батая было под стать первому французскому: на грязной бумаге, с голой бабой на обложке и малоразборчивыми буквами внутри, оно продавалось лет десять назад в переходах метро между "Каникулами в Калифорнии" и "Пансионом любви". Думается, Батай, которого многое связывало с Россией, порадовался бы появлению своего первого беллетристического опыта на прилавках Москвы - и, разумеется, его ничуть не отпугнуло бы грязное и вульгарное соседство. Он знал толк в подобных вещах.

Впрочем, несмотря на свою тягу к маргинальности, подпольному существованию и грязному разврату, жизнь все время ставила Батая в иной контекст. Его не только обзывали порнографом, сюррофашистом и ренегатом, но и наградили в конце концов орденом Почетного Легиона. Мартин Хайдеггер считал его самым светлым умом Франции, а для философов поколения Жака Деррида Батай был типичным "отцом" - который должен быть опровергнут и обвинен во всех смертных грехах, но без которого не было бы и их самих. Поэтому Батай в России недолго пробыл в руках полуподпольных порноторговцев: довольно быстро его стали издавать как надо - с комментариями и предисловиями.

"Ненависть к поэзии" (предисловие С.Зенкина, комментарии Е.Гальцевой) - четвертая "серьезная" книга Батая (первые три - "Литература и зло", "Внутренний опыт" и сборник "Танатография Эроса", на две трети состоящая из статей французских философов о Батае). Одновременно - это первое русское издание его художественной прозы.

Академичность издания вступает в неизбежное противоречие с содержанием книги: истории о бесчестии, разврате и вульгарности куда лучше смотрятся в виде "грязных книжонок". Впрочем, и в том, и в другом случае книги Батая выпадают из контекста, в котором они должны находиться.

С одной стороны это - межвоенная Франция, рассвет сюрреализма, к которому Батай одно время принадлежал, ожидание мировой катастрофы, левый и правый радикализм, модный психоанализ и самая первая - еще достаточно камерная - сексуальная революция. С другой - мощная католическая традиция, из которой Батай вышел и с которой пытался порвать (в юности он даже собирался принять сан, но потом раздумал). Иными словами, его прозу можно расположить где-то между Генри Миллером и Артоненом Арто с одной стороны - и Луисом Бунюэлем и Жоржем Бернаносом с другой.

Эмблематическим текстом в этом смысле является "Мадам Эдварда", сюжет которой прост - и в своей простоте призывает к буквальному, можно сказать "остарненному", пересказу: лирический герой приходит в бордель, берет себе проститутку, мадам Эдварду, занимается с ней сексом и выходит на улицу. Когда она стоит под аркой, он внезапно понимает, что мадам Эдварда - это Бог. "Не думайте, что я иронизирую, утверждая, что мадам Эдварда - Бог. Но то, что Бог оказался проституткой из веселого дома и сумасшедшей - действительно вне всякого разумного смысла". Потом подъезжает такси. Мадам Эдварда трахает таксиста. Все.

Можно ли, положа руку на что бы то ни было, назвать этот рассказ "порнографическим"? То есть - возбуждающим похоть и побуждающим к мастурбации? Много ли мужчин возбудятся при мысли, что грязная, вульгарная девка - на самом деле Бог? Большинство считают грехом путать церковь с борделем. Возможно, они правы - но почему-то мне думается, что один из самых знаменитых русских религиозных писателей хорошо понял бы Батая.

Речь, разумеется, идет о Достоевском, которого Батай очень ценил, неслучайно ссылаясь на него в "Синеве небес". Стихия Батая не просто разврат, а именно воспетый Достоевским "разврат с гнильцой": грязный, грубый, вульгарный, извращенный. Разврат, в котором задействован не член, но мозг. Или, если угодно, душа.

Ни у кого мне не приходилось встречать такого удивительного описания пьянства. Герои Батая почти беспрерывно пьют шампанское и вино. Один из первых его текстов, вошедший потом в "Синеву небес", - "Дирти" - рассказывает о пьяной паре, пришедшей в гостиницу и устраивающий безумное представление перед прислугой. Это чудовищно непристойный рассказ: не по причине "порнографичности" описания (ее тут нет), а по причине того, что блюющая и мочащаяся под себя пьяная женщина вызывает в герое-рассказчике сильнейшее эротическое чувство… да что там! - сильнейшее чувство любви именно потому, что она умудряется напиться до свинского состояния.

Для главного русского певца пьянства - Венедикта Ерофеева - возлияния тоже были наполнены религиозным содержанием. Но если в финале его путешествия просвечивала недостижимо-соловьевская Вечная Женственность, секс с которой не секс, а какой-то алхимический брак, то для Батая пьянство чудовищно, непереносимо эротично. Все героини Батая полностью раскрываются, напившись. Это не аддиктивный алкоголь Ерофеева, вызывающий тоску и похмелье наутро, а подстегивающий к соитию алкоголь студенческих вечеринок и свального греха общежитий.

Герои образцовых порноповестований делают то, что многие читатели хотели бы сделать - но боятся. Герои Батая делают то, что по молодости и глупости делают многие - но в отличие от них, они ощущают при этом Бога. Это - самое важное в Батае. Его нелегко читать прежде всего потому, что он скрещивает теологический трактат с порнографией… и, в отличие от де Сада, вдохновляется не отрицанием Бога, а его поиском.

Впрочем, нет ничего более нелепого, чем пытать превратить взгляды Батая в Систему - Батай, подобно Шестову, был антисистемным человеком, и идея Проекта раздражала его чрезвычайно. Но если указать будущему читателю его прозы, сломавшемуся на десятой странице "Внутреннего опыта", реперные точки, то получится примерно вот что:

Смерть. Мысль о смерти делает человека человеком. Желанием постичь смерть, понять свою смерть до того, как она пришла, продиктованы почти все поступки героев Батая.

Секс. Батай, наверное, не поверил бы в безопасный секс. Секс всегда был для него образом смерти. По французской пословице он называл оргазм "маленькой смертью", а одним из главных эпизодов его жизни - и книг - стало чудовищное возбуждение, охватившее его перед гробом матери.

Смех. Батаю принадлежит афоризм "Смерть кажется мне самым смешным делом на свете". Смех для Батая тесно связан с эротизмом и смертью. В одной из сцен "Юлии" героиня начинает смеяться, потому что понимает, что на вопрос отца своего любовника "Что здесь случилось?" должна ответить "Ваш сын пытался покончить с собой, а ваша дочь сошла с ума". Вместо этого ответа она предлагает выпить.

Трансгерссия. Иными словами - нарушение границ. В том числе - границ приличия и телесных границ. Трансгрессия - подготовка к смерти, потому что смерть тоже нарушает границы. Последние границы, отделяющие человека от Небытия.

Растрата. Растрата - частный случай трансгрессии. В уничтожении вещей и самого себя человек пытается постигнуть свою смерть. Только потратив себя полностью, человек достигает Бога. Не случайно фотография пытаемого человека, на лице которого застыло выражение экстаза, перевернула всю жизнь Батая.

Бог. Батаевский Бог невыразим в слове и герои могут обрести его только в негативной аскезе - то есть в грязном, непрекращающемся разврате.


Я несколько месяцев собирался написать этот текст. Подходил к нему то так, то эдак. Интуитивно я понимал, что самым адекватным писанием о Батае будет нечленораздельный вой. Хрюканье свиней и крысиный писк. Но это не сдашь редактору и не выдашь читателям в качестве рецензии.

Только когда я как следует забыл "Ненависть к поэзии", я смог сесть за компьютер. Книжку, чтобы не мешала, поставил на самую дальнюю полку. И вот перед вами текст.

Вот он, Жорж Батай, для интеллигентного читателя. Уютный, почти не беспокоящий. Встроенный во всевозможные контексты. Упакованный. Затянутый в полиэтилен, словно член - в презерватив.

Не верьте мне. Моя статья не имеет никакого отношения к настоящему Батаю. К его смеху, смерти и сексу. К слезе урины, стекающей с человеческого глаза, вырезанного ножницами из мертвой глазницы и засунутого в пизду.

НОВОСТИ
Милош Форман получит приз
В кинотеатре "Ролан" демонстрируется фильм "Черная кошка, белый кот" Эмира Кустуриц
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments